Человечество оказалось в очевидном тупике. Нет идей, непонятны ни цели, ни смысл дальнейшего развития. Экономический кризис приобретает перманентный характер. Созданные производительные силы не могут дальше развиваться в рамках капиталистических производственных отношений. Все дошло до своего последнего предела, включая возможность насилия над природой. За сохранение капитализма человечество буквально с каждым днем вынуждено будет платить все большую и большую цену.

“Железная пята”, стоящая на страже интересов капитала, не сможет разрешить противоречия между центром и периферией, как не сможет остановить и рост социального напряжения в странах империалистического центра.

Переход к социализму, строю основанному на общественной собственности на средства производства является единственным выходом из капиталистического тупика. В этом основа исторического оптимизма коммунистов, не покидающего их даже во времена, когда дело коммунизма представляется безнадежно проигранным.

Замечательный советский марксист Мих. Лифшиц в статье “Ветер истории” писал:

“Самым большим достоянием этой державы (социализма – Д.Я.) по-прежнему остается моральное преимущество, ветер истории, дующий в сторону коммунизма. Вот что дороже всего, ибо эту силу нельзя организовать или купить. Она существует сама по себе, независимо от людей, и, в свою очередь, требует от них величайшей ответственности”.

Ветер истории, сила независимая от людей существует. Поэтому реакционеры и циники обречены, несмотря на то, что на их стороне правительства, парламенты, законы, суды, полиция и армия, индустрия по промывке мозгов. Придет время и все это потеряет силу. Причем, как обычно бывает, система реакции начнет стремительно рушиться в период своего наивысшего могущества.
Не стоит впадать в отчаяние, если сегодня вдруг мы не видим тех общественных сил, на которые смог бы опереться социализм. Известно, что Ленин в январе 17-го говорил, что, мол, мы старики до революции не доживем. И действительно едва ли в тогдашнем обществе имелись в достатке силы способные повернуть к социализму. И вдруг повернули. Значит, откуда-то эти силы взялись. Они были рождены объективной необходимостью и широким пробудившимся народным движением, в которое горстка большевиков внесла элемент сознательности. Всему свое время. Никаких серьезных политических сил способных поставить Россию на путь социализма и сегодня невозможно увидеть, пока самим объективным ходом развития не запущена логика революции, превращающая толпу обывателей в народ. У большевиков такая сила появилась только после июньских дней и корниловского мятежа, когда наступило разочарование в эсеро-меньшевистских Советах.

Обратимся еще раз к Мих. Лифшицу:

“Эта связь между “движущей силой исторических событий” и развитием народного самосознания предполагает умение ждать в периоды замедленного, подпочвенного развития общественного кризиса, требующие выдержки, даже стоицизма. Вера в неизбежность поворота — не последний по своему значению вывод из материалистического понимания диалектики необходимости и свободы… Марксизм, в отличие от других теорий, отделяющих нравственное добро от внешних фактов, основан на убеждении в том, что вещественные силы могут приобрести человеческий характер, а общественные отношения людей — утратить их грубую, вещественную форму. В этом состоит реальный идеал Маркса и Энгельса, вытекающий из научного анализа исторической миссии рабочего класса”.

В России случилось так, что Путин на время заменил собой коммунистов, вселив в народ надежду в справедливый и эффективный национальный капитализм. Путин выступал лоббистом широких народных, национальных интересов перед лицом элит. Его сменщик Дмитрий Медведев, очевидно, таких благородных заблуждений уже не питает. А значит – все очень быстро снова выстроится в классическую схему, где власть и народ находятся по разные стороны баррикад.

В условиях экономического кризиса, который ударит по положению масс и кризиса верхов, который только углубиться при медведевском либеральном повороте (пострадает часть путинской элиты, связанная с госкомпаниями), в России в ближайшее время может сложиться революционная ситуация, когда ни низы, ни верхи уже не смогут жить и управлять по-старому. Но это будет следующая история.

Будучи учением диалектическим, марксизм исследует все социальные феномены в их историческом контексте, в их движении от возникновения к расцвету и от расцвета к упадку и исчезновению. Это относится в равной мере к таким социальным институтам как семья, государство, нация и класс.

Общественные классы – то есть “… большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закреплённому и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают” ( В.И. Ленин ) в этом отношении также, разумеется, не составляют никакого исключения.

По мере развития производительных сил происходит и историческая смена классов: новые классы возникают, старые приходят в упадок и постепенно исчезают. Во времена, когда К. Маркс и Ф. Энгельс создавали теорию марксизма, наиболее прогрессивным классом был промышленный фабрично-заводской пролетариат, поэтому нет ничего удивительного в том, что именно этому классу они уделяли особое внимание и возлагали на него особые надежды.
Сегодня характер производства существенным образом изменился. По мере того, как наиболее передовые и развитые страны мира вступают в стадию постиндустриального информационного общества, роль основного создателя общественного продукта переходит от наёмных работников физического труда индустриального сектора (то есть рабочего класса) к наёмным работникам умственного труда (“белым воротничкам”), для совокупности которых Д. Беллом и Э. Тоффлером был, например, предложен термин “когнитариат” (от coguitus).

Этот процесс происходит столь же объективно, сколь объективно на предыдущем этапе роль ведущего класса переходила от крестьянства к фабрично-заводскому пролетариату.
Этот класс наёмных работников умственного труда – так же подвергается сегодня эксплуатации, как и все исторически предшествующие ему эксплуатируемые классы. Сущность эксплуатации не изменилась со времён возникновения первых классовых обществ и по-прежнему состоит в изъятии доли прибавочного продукта у трудящегося и присвоении этой доли эксплуатирующим классом. Сегодня это присвоение происходит в развитых странах путём так называемого “авторского права”, владения патентами и лицензиями. При этом в подавляющем большинстве случаев владельцем “авторского права” оказывается отнюдь не автор информационного продукта, а наниматель автора. То есть лицо, купившее время и интеллектуальные силы автора по цене заведомо и существенно (в большинстве случаев  многократно!) более низкой, чем рыночная цена произведённого в результате автором продукта. Таким образом, интеллектуальная собственность, которой владеет не её автор, есть по существу собственность присвоенная, экспроприированная, украденная у автора и у общества в целом.В этом отношении положение и роль данного класса принципиально не отличается от роли и положения классического пролетариата. Однако условия бытия и, соответственно, формы сознания этого нового класса иные.

Во-первых, несмотря на сохранение природы классовой эксплуатации, её мера просто несопоставима с мерой эксплуатации рабочих времён создания марксизма. Современный трудящийся информационного общества (существующего, однако, лишь в передовых странах – в “мировой метрополии”) работает не по 12-15 часов в сутки, а по 6-8, получает зарплату, обеспечивающую ему полноценное питание, достойные жилищные условия, возможность полноценного отдыха. О нём ни в коей мере нельзя сказать, что ему “нечего терять кроме цепей”. Уже поэтому он не склонен к безоглядной революционности, стремится пока избежать крупных социальных потрясений и предпочитает бороться за свои интересы законными умеренными методами, скорее в социал-демократическом, нежели в большевистском духе. Не будет ошибкой сказать, что острота классовых противоречий в развитом информационном обществе резко снижена по сравнению с капитализмом времён К. Маркса.

Во-вторых, наёмные работники умственного труда не имеют ни малейшей тенденции к физической концентрации. В отличие от заводского рабочего, работающего в огромном, самим характером труда слаженном коллективе, информационный производитель обычно работает в небольшом коллективе, зачастую в отдельном кабинете, а иногда и на дому. В силу этого ему чужд коллективистский дух заводской стачки и массовой централизованной партии. Зато он более склонен к проявлению личной инициативы, к мобильной самоорганизации и координации сетевого типа, что в современном обществе оказывается более эффективным. Эти особенности определяют лицо современной социально-классовой борьбы, характеризующейся кризисом политических партий и прогрессирующим развитием сетевых горизонтальных координационных структур, возникающих для решения конкретных задач и не стимулирующих пока идейно-политическое единство и централизм.

Здесь вредно и опасно игнорировать объективную реальность деиндустиализации. Этим ведёт к непониманию методологических основ марксизма, состоящих в анализе постоянно меняющейся реальности, к метафизическому отношению к рабочему классу как некой внеисторической, раз и навсегда данной и неизменной сущности.

Между тем, с диалектической точки зрения не только историческая роль тех или иных классов, но и соотношение классового и национального определяется конкретикой исторических условий. Если в ведущих странах мира деиндустриализация имеет прогрессивный характер и связана с переходом к информационному обществу, то в странах мировой периферии (в число которых после победы контрреволюции попала и Россия) деиндустриализация носит ярко выраженный регрессивный характер и приводит к деклассированию широких народных масс. В то время как в странах “мировой метрополии” определяющее значение приобретает классовое самосознание когнитариата, в постперестроечной России в условиях регрессивной сырьевой деиндустриализации и деклассирования народных масс классовое сознание объективно подорвано, ибо формы общественного сознания являются отражением форм общественного бытия. Соответственно, роль важного фактора мобилизации народных масс переходит, например, к национальному сознанию, и в неразрывном единстве социально-классовой и национально-освободительной борьбы преобладающее и определяющее значение начинает приобретать национально-освободительная составляющая.